Было? Было, ну и ладно...2
«Пентагон» -внушал и давил. Особливо после покосившихся сельских домишек и нАскороруку возведенных многоэтажек , скроенных по модным нанотехнологиях французских дизайнеров.
Нет, это не высотки на Ленинских горах, тут помельче, пожиже, поменьше, но тоже сталинский неоклассицизм, суровый и тяжеловесный, правда поздний с мощными серыми стенами, высокими потолками, длиннющими полутемными коридорами , с колоннами в рекреациях и огромными входными дверями и вестибюлем ,площадью с Дворцовую - с мраморными полами и бдительной вахтершей на входе.
Всех первых, явившихся в тот день ,с зажатыми в потных кулачках ордерами, поселили в одну комнату.
Бывшую рекреацию на втором этаже.
Все шестнадцать человек.
Это вам не там и не родной дом, тут-образец советского общежития. Со всеми вытекающими правилами, кроватями с панцирными сетками, казенными одеялами и удобствами в самом конце длиннющего коридора.
Народ был разношОрстный, разновозрастный, разногородний. Архангельск, Котлас, МурмАнск-еще какие-то не отложившиеся города и Находка. Каким местом Онатоль оказался в будущей культурной столице - за давностью лет не помню, но был он наивно кучеряв и отличался чОтким знанием партЕйного вопроса, непокобелимостью принципа и верой в свое комсомольское будущее.
Со временем сложились «тройки», «двойки» и другие конструкции по интересам.
Днем все кучно грызли гранит науки на подготовительных курсах, вечерами «делились» и искали радости самостоятельной жизни, каждый свою.
Жили весело.
Местами очень.
И чем дальше, тем радостней.
До блядей в открытую, дело не доходило, но две-три бутылки дешёвого вина по вечеру было за правило.
Старшекурсников в «Пентагоне» практически не было. Кто на практике, кто в стройотрядах, кто-то тихо лег на дно в «брюгге». Изредка встречающиеся, воспринимались нами, как небожители и мессии, несущими свет и разум в наши голову. Обычно такие товарищи , небрежно развалясь и покуривая цигарку в услужливо подставленном кресле , манерно растягивая слова от собственного величия, учили , как нам обустроить рабкрин и как от сессии до сессии. Мы же заворожено и местами раскрыв рот, сидели кружком на своих шконках ,подливая и впитывая доселе неизвестную нам жизнь…
Именно в первых числах июня , в длинном и темном из-за экономии электричества коридоре «Пентагона» я и познакомился в Майклом. Это сейчас он лыс и понаухавший , а тогда был еще чернав и кучеряв. Любил (это я узнал и ощутил позднее) крепко выпить без повода, быстренько получить походу 3.14здюлей и опять выпить. Теперь уже по поводу.
Попытка проскочить «мышкой» мимо –не увенчалось. Майкл был ужО и ему нужна была живая душа , чтобы запоговорить.
Это позже я узнал ,что по натуре он миролюбив и добр, а тогда я ,хотя и был воспитан улицей, прилично обосравшись ,успел пару раз проститься со своей никчемной жизнью- настолько огромен и значим казался Майкл , занимая весь, как мне тогда показалось, темный проем коридора.
Мы чутка «потолкались», потягав друг друга за грудки, и относительно мирно разошлись унося каждый свое- не знаю о чем думал Майкл ,а я –как несправедлив и жесток этот мир…
Нет, это не высотки на Ленинских горах, тут помельче, пожиже, поменьше, но тоже сталинский неоклассицизм, суровый и тяжеловесный, правда поздний с мощными серыми стенами, высокими потолками, длиннющими полутемными коридорами , с колоннами в рекреациях и огромными входными дверями и вестибюлем ,площадью с Дворцовую - с мраморными полами и бдительной вахтершей на входе.
Всех первых, явившихся в тот день ,с зажатыми в потных кулачках ордерами, поселили в одну комнату.
Бывшую рекреацию на втором этаже.
Все шестнадцать человек.
Это вам не там и не родной дом, тут-образец советского общежития. Со всеми вытекающими правилами, кроватями с панцирными сетками, казенными одеялами и удобствами в самом конце длиннющего коридора.
Народ был разношОрстный, разновозрастный, разногородний. Архангельск, Котлас, МурмАнск-еще какие-то не отложившиеся города и Находка. Каким местом Онатоль оказался в будущей культурной столице - за давностью лет не помню, но был он наивно кучеряв и отличался чОтким знанием партЕйного вопроса, непокобелимостью принципа и верой в свое комсомольское будущее.
Со временем сложились «тройки», «двойки» и другие конструкции по интересам.
Днем все кучно грызли гранит науки на подготовительных курсах, вечерами «делились» и искали радости самостоятельной жизни, каждый свою.
Жили весело.
Местами очень.
И чем дальше, тем радостней.
До блядей в открытую, дело не доходило, но две-три бутылки дешёвого вина по вечеру было за правило.
Старшекурсников в «Пентагоне» практически не было. Кто на практике, кто в стройотрядах, кто-то тихо лег на дно в «брюгге». Изредка встречающиеся, воспринимались нами, как небожители и мессии, несущими свет и разум в наши голову. Обычно такие товарищи , небрежно развалясь и покуривая цигарку в услужливо подставленном кресле , манерно растягивая слова от собственного величия, учили , как нам обустроить рабкрин и как от сессии до сессии. Мы же заворожено и местами раскрыв рот, сидели кружком на своих шконках ,подливая и впитывая доселе неизвестную нам жизнь…
Именно в первых числах июня , в длинном и темном из-за экономии электричества коридоре «Пентагона» я и познакомился в Майклом. Это сейчас он лыс и понаухавший , а тогда был еще чернав и кучеряв. Любил (это я узнал и ощутил позднее) крепко выпить без повода, быстренько получить походу 3.14здюлей и опять выпить. Теперь уже по поводу.
Попытка проскочить «мышкой» мимо –не увенчалось. Майкл был ужО и ему нужна была живая душа , чтобы запоговорить.
Это позже я узнал ,что по натуре он миролюбив и добр, а тогда я ,хотя и был воспитан улицей, прилично обосравшись ,успел пару раз проститься со своей никчемной жизнью- настолько огромен и значим казался Майкл , занимая весь, как мне тогда показалось, темный проем коридора.
Мы чутка «потолкались», потягав друг друга за грудки, и относительно мирно разошлись унося каждый свое- не знаю о чем думал Майкл ,а я –как несправедлив и жесток этот мир…