США — не демократия: власть капитала, а не народа
««Власть народа» является первой и, возможно, ключевой составляющей линкольновской формулы. Представление о народе как о главном источнике власти и о возможности любого американца принять участие в отправлении этой власти, внести свой вклад в формирование политики и реализацию судьбоносных для страны решений – это неотъемлемая часть американского мировоззрения. <...>
Значительная часть любого школьного учебника истории, по которому учатся американские дети, состоит из бесконечных историй о президентах, министрах, генералах, сенаторах и конгрессменах, росших в бедных семьях и уже с ранних лет столкнувшихся с нуждой и лишениями, которые они смогли преодолеть благодаря своему упорству. Вывод очевиден – такое возможно только в Америке, «стране подлинной демократии». Тем не менее уже не одно поколение исследователей отмечает, что этот живописный миф имеет мало общего с действительностью.
В действительности американская «демократия» с первых десятилетий существования США была пронизана кастовостью. Как мы помним, первым условием вхождения в круг «избранных» уже в XVIII веке считалась принадлежность к колониальной аристократии, ведущей родословную от первых поколений переселенцев. Отцы-основатели США мыслили новое государство в первую очередь как республику, но не как образец народовластия (античные мыслители, напомним, это вполне допускали).
Более того, сама мысль о том, чтобы вручить народу возможность влиять на решения власти, была для них пугающей. А. Гамильтон и Дж. Мэдисон в сборнике статей «Федералист», одной из ключевых книг эпохи борьбы за независимость, писали о «полном исключении людей, во всем их коллективном качестве, от любого участия» в управлении государством. Вместо этого им должны руководить избранные, чья «мудрость», подчеркивал Мэдисон, «способна лучше различить истинные интересы их страны».
Другого отца-основателя, третьего президента США Т. Джефферсона, «более всего пугало представление о господстве в обществе неимущих масс, людей, стремящихся изменить существующий социальный порядок в своих собственных корыстных интересах». Говоря коротко, основоположники американского государства видели в демократии скорее власть толпы, которой стремились избежать.
Со временем из колониальной аристократии выросла сложная система кланов, которая к тому же получила свое развитие в корпоративном измерении. Каждое семейство или конгломерат семейств работал в той или иной сфере бизнеса и рассматривал государство прежде всего в качестве средства укрепления своих экономических позиций. Обрастая замысловатой системой отношений типа «клиент – патрон», кланово-корпоративная система формировала «глубинное государство», которое задавало и по-прежнему задает вектор развития Америки независимо от того, кто в данный момент занимает кресло в Овальном кабинете.
Более того, многие президенты США являются даже не выходцами из видных кланов, а их выдвиженцами. Подобная практика тщательно маскируется с помощью риторики «бревенчатой хижины». Известный исследователь этого мифа Э. Пессен проследил социальное происхождение десятков президентов США и сделал следующий вывод: «Тот факт, что на высшие посты никогда не выдвигались представители тех классов и групп, которые по своему доходу и профессии являлись преобладающими в американском обществе на протяжении всей его истории, не просто статистическая случайность, не имеющая социального значения, а убедительное свидетельство того, что правит не народ».
Безусловно, структура и баланс сил в рамках «глубинного государства» не заданы раз и навсегда. Уже упомянутый нами Миллс, один из патриархов американской социологии XX века, писавший в годы холодной войны, полагал, что судьбы Америки решает «тройственный союз», состоящий из Уолл-стрит, Пентагона и военно-промышленного комплекса. Именно они, по мнению Миллса, и являются центрами принятия решений, тогда как «фасад» американской демократии в виде государственных институтов относится к «среднему властному звену», где эти решения только обсуждаются и разрабатываются, но не утверждаются. <,..>
Транснациональные корпорации не просто вмешиваются в работу властей США, а открыто навязывают стране и обществу собственные интересы. По мнению широкого ряда экспертов, высшее американское руководство за последние три десятилетия попало под контроль олигархов. В прошлом у Вашингтона имелись определенные рычаги влияния на большой бизнес – корпорации зависели от крупных банков, контролируемых государством. Теперь же ТНК самостоятельно мобилизуют капитал и государственные ресурсы в собственных целях. При этом органы государственной власти раздают контракты и субсидии без какого-либо контроля со стороны общества. Не будет преувеличением утверждать, что именно корпоративный сектор и его интересы сегодня пришли на смену власти народа в США. Вместо рождения в «бревенчатой хижине» путь во власть в Америке начинается с офисов в фешенебельных бизнес-центрах.
Всевластие большого бизнеса в Соединенных Штатах в наши дни почти не встречает никакого сопротивления. Профсоюзное движение и иные формы гражданского общества (еще один критерий Даля), которые составляли мощный противовес корпоративному влиянию в первой половине XX века, во времена холодной войны были фактически разгромлены государством с подачи большого бизнеса, возложившего на профсоюзное движение вину за потерю американской экономикой конкурентоспособности. Для «старой» Америки традиционной была модель бизнеса, при которой предприятия даже в трудные времена старались сохранить своих сотрудников, которые взамен платили своим работодателям еще большей лояльностью, нередко работая на них до конца своей трудовой карьеры.
Однако в 1960–1970-е годы американские корпорации в союзе с академическими экономистами выиграли борьбу за «рыночную гибкость», которая сделала наемных работников первыми жертвами кризисных ситуаций, создававшихся, как правило, по вине самих корпоративных дельцов. Вашингтон же охотно принял участие в ослаблении профсоюзов и других организаций, защищавших права американских трудящихся. Власти США откровенно раздражали антивоенные настроения гражданского общества, особенно остро проявившиеся во время Вьетнамской войны. В итоге, как подчеркивает один из крупнейших современных американских социологов Р. Лахманн, «государство и бизнес впервые в американской истории объединили свои усилия для того, чтобы не только ослабить роль государства, но и ограничить демократию».
Этот процесс оправдывался теми же самыми идеями, которые потом легли в основу неолиберальной идеологии: рынок сам разберется со всеми проблемами, а то, что мешает рыночным силам, подлежит демонтажу. Всё это привело к тому, что стратегия Вашингтона как внутри самих США, так и в глобальном плане, к настоящему времени стала не результатом выбора, сделанного населением, или хотя бы выбора народных избранников, а всего лишь производной интереса деловых элит, которых американские граждане не только не избирают, но зачастую буквально ненавидят за то, что их компании приходят на земли их штатов на правах колонизатора.
Проблема при этом заключается в том, что крупнейшие корпорации ориентированы исключительно на извлечение прибыли, причем в кратко- и среднесрочном горизонте. Тот же Лахманн так констатирует катастрофический результат этой тенденции: «Избавившись от всякого контроля и давления, американский бизнес оказался в ситуации, когда абсолютно некому задавать для него долгосрочные цели. В результате современные США попали в положение, очень похожее на то, в котором были Испания, Франция и Голландия в период их деградации XVII–XVIII вв. Государственный бюджет распределяется исходя из потребностей и пожеланий крупных корпораций и соответствует их сиюминутным интересам по получению прибыли, а не долгосрочным стратегическим целям всего государства. Один из ярких и наиболее опасных примеров такого перекоса – военные расходы».
Прекрасной иллюстрацией к этим словам американского социолога является милитаристский курс «оборонного» Североатлантического альянса, в рамках которого американцами продавливается постоянное увеличение расходов стран-членов (пока что до уровня 2 % ВВП, но это, надо полагать, не предел). В этих целях Вашингтон сочетает запугивание «российской угрозой» с применением политических и экономических рычагов воздействия на союзников в целях укрепления «трансатлантической солидарности». Однако нити этой политики ведут именно в высокие кабинеты корпоративной Америки.
Другим ярким примером того, каким образом американский большой бизнес диктует свою волю Вашингтону, который, в свою очередь, навязывает ее не только мировому сообществу, но и миллионам простых американцев, является санкционная политика. Требуя от союзников безоговорочного принятия рестриктивных мер в отношении той или иной страны, США не принимают в расчет экономические интересы партнеров, продавливая все более затратное, но «идеологически верное» партнерство с американскими компаниями. При этом попросту игнорируются неоднократно подтвержденные на экспертном и даже на государственном уровне оценки европейских экономистов, свидетельствующие о значительной, а в некоторых областях критической зависимости стран Европы от торгово-экономического взаимодействия с Россией.
США готовы использовать любые средства для продвижения интересов американских транснациональных корпораций, в том числе в ущерб своим союзникам и партнерам. В результате целенаправленной политики Белого дома (начиная с 2014 г.) поступательно сокращаются объемы торговли ЕС с Россией, наряду с США и КНР, до 2022 г. остававшейся крупнейшим торговым партнером Европы. Из-за спровоцированного санкциями роста цен на энергоносители и нарушений в цепочках поставок под угрозой приостановления деятельности находятся целые отрасли крупнейших экономик ЕС. Существенно растет инфляция, снижаются основные макроэкономические показатели, падает уровень жизни. Все больше признанных экономистов указывает на то, что навязываемая корпорациями политика вредит не только зарубежным партнерам Вашингтона, но и самой американской экономике.
Еще одним примером того, как далеко современная Америка ушла от линкольновского идеала «власти народа», являются манипуляции в денежно-кредитной сфере. Кстати говоря, одним из наиболее мощных раздражителей, спровоцировавших американцев на Войну за независимость, стал санкционированный Лондоном запрет выпускать в колониях бумажные деньги в дополнение к ходившим там монетам.
Сегодня США контролируют эмиссию мировой резервной валюты и тем самым могут наращивать свой экономический потенциал за счет других государств. При этом американская денежно-кредитная политика регулируется ФРС, то есть конгломератом частных банков, которые не ориентируются ни на интересы американского народа, ни тем более на мировую общественность. В результате эмиссии ФРС закупает облигации американского казначейства, которые приносят большую прибыль. Правом производить эмиссию обладают двенадцать резервных банков, входящих в состав ФРС. Акционерами этих банков являются представители влиятельных кланов, включая Ротшильдов и Рокфеллеров. Как отмечают эксперты, высокая прибыль всех участников этой схемы обеспечивается за счет искусственно создаваемого повышенного спроса на денежную массу, в том числе посредством вооруженных конфликтов. <...>
Многие современные исследователи характеризуют Америку как настоящий заповедник лоббистов, под воздействием которых принимается львиная доля законов. Так, уже упомянутый Стиглиц пишет: «Главные траты ресурсов осуществляются на началах лоббирования: более 3100 лоббистов работают в сфере здравоохранения (едва ли не по шесть человек на каждого Конгрессмена) и около 2100 – в энергетической отрасли и отрасли природных ресурсов. В общей сложности, более 3,2 миллиарда долларов было потрачено на это лоббирование только в 2011 году. Главное искажение нашей системы лежит в политической плоскости, а главным неудачником является наша демократическая система». Лоббизм обычно ассоциируется с разного рода коррупционными уловками могущественных корпораций, что не совсем верно.
Современный американский лоббизм – это вполне легальная практика влияния на государственные решения, то есть, если называть вещи своими именами, искажения демократического процесса. Лоббистские методы в США считаются не просто дозволенными, они даже регулируются законом («Федеральный акт о лоббировании»), который был принят в 1995 году2. Согласно этому закону, все лоббисты подлежат обязательной регистрации и контролю, они должны регулярно предоставлять отчеты о характере своих контактов с представителями власти, включая записи телефонных разговоров, электронные письма, чеки на пожертвования политическим партиям. Бесспорно, лоббизм не является специфически американским явлением, однако именно в США создана удивительно благотворная почва для деятельности представителей групп интересов.
Особенно широкие возможности для лоббистов представляет американская двухпартийная система. Вопреки мечтам отцов-основателей, надеявшихся на то, что вместо долговременных партий в Конгрессе будут формироваться недолговечные фракции единомышленников по тому или иному вопросу, которые будут постоянно возникать, распадаться и переформатироваться, сегодня в США фракции формируются внутри самих партий, причем они создаются во многом на основе частных интересов, нередко связанных с теми или иными группами влияния за пределами парламента.
Еще более благоприятным для проводников частных интересов является то обстоятельство, что идеологические различия между представителями противоборствующих партий зачастую не являются кардинальными. Это позволяет лоббистам успешно налаживать связи одновременно с демократами и республиканцами, уверенно добиваясь поставленных целей. Однако наиболее распространенными площадками для работы лоббистов являются постоянные комитеты Конгресса. Именно на этом уровне решается судьба 90% всех инициатив. В рамках комитетов проводники частных интересов старательно «выращивают» парламентариев, которые порой ставятся на постоянное денежное довольствие того или иного банка, корпорации, некоммерческого объединения. <...>
Лоббизм является одной из наиболее серьезных проблем политической и экономической жизни современной Америки. Перечислению примеров, когда деятельность лоббистов во имя реализации целей узких кланово-корпоративных групп наносила огромный урон десяткам миллионов рядовых американцев, можно посвятить отдельную книгу. В частности, такая актуальная для американцев тема, как реформа здравоохранения и введение системы государственного медицинского страхования, напрямую связана с лоббизмом со стороны корпораций из медицинской, фармацевтической и страховой индустрии. Хорошо известно, что соответствующие инициативы выдвигались еще во времена Трумэна, сразу после войны, однако они неизменно наталкивались на яростное сопротивление групп давления. Ярким примером стала победа лоббистов над администрацией Клинтона, в очередной раз пытавшейся дать, как минимум, сорока миллионам американских граждан доступную медицину. По самым скромным оценкам, на блокирование этой инициативы лоббисты потратили более 300 миллионов долларов. В конечном итоге все это привело к тому, что Обама выступил с собственной программой всеобщего медицинского страхования, которая в сравнении с предыдущими проектами была изменена до неузнаваемости и теперь неприкрыто служила интересам тех структур, которые тратили сотни миллионов на сопротивление предыдущим законопроектам.
Сегодня американская элита все в большей мере чувствует свою безнаказанность. В прежние времена на карьере президента Байдена легко могли поставить крест скандалы с его сыном Хантером, который получал фиктивные должности с огромными зарплатами и строил бизнес-схемы при поддержке правящих кругов дружественных Вашингтону стран (в том числе на Украине и в Румынии). Инсайдерская торговля на рынке Пола Пелоси, мужа спикера Палаты представителей, разрушила бы карьеру его жены, как и репутацию всей партии. Сейчас такие вещи сходят американским политикам с рук, поскольку разрушаются морально-этические принципы, которые (хотя бы на уровне деклараций) на протяжении десятилетий служили основой американской демократии.
Чувство вседозволенности, постепенно формировавшееся у американской верхушки на протяжении XX века, многократно усилилось после распада Советского Союза. Бесконтрольное доминирование Америки в мире, захват новых рынков и отсутствие каких бы то ни было сдерживающих факторов породило у элит «Страны свободы» ложное ощущение мирового господства. Такой взгляд на мир в конечном итоге не только привел к очередной серии американских агрессий против суверенных государств на рубеже XX–XXI столетий, но и нанес сокрушительный удар по остаткам демократической системы внутри самих США. Эта тенденция и в грядущие годы будет придавать американскому пониманию демократии все более выхолощенный и манипулятивный характер, способствуя дискредитации демократических принципов и ценностей в целом.
В итоге политическая система Соединенных Штатов все дальше уходит от элементарных демократических норм. Американская политическая элита все больше коррумпируется, все чаще прибегает к грубейшим манипуляциям в ходе президентских избирательных кампаний, выборов в Конгресс и на выборах губернаторов. Деградация системы управления, при которой руководящие посты давно уже не занимают самые способные вне зависимости от их социального положения, становится одной из ключевых проблем Америки и во многом объясняет упадок демократии. Правящий класс декларирует равенство, избегая его на практике. Демократия стала лишь фикцией, с помощью которой элиты властвуют над населением. По сути, сегодня политический режим в США можно считать олигархическим и плутократическим, о чем открыто заявляют многие видные эксперты в самой Америке (в их числе, например, нобелевский лауреат, экономист П. Кругман или известный политолог М. Бреннер).
Вместе с тем существующая в США система не способна в полной мере купировать внутренние вызовы. Рост поляризации и напряженности, подтачивающий демократические институты, во многом вызван ослаблением механизмов обратной связи между обществом и государством. При этом если возможности большого бизнеса по продавливанию своих интересов с помощью государственного аппарата растут с каждым годом, то представляющие простых граждан массовые группы интересов оказывают на политику незначительное влияние или не оказывают его вовсе. В итоге американское правительство все в меньшей степени представляет собственных же граждан.»