Алкаш в бакалее

Просто для информации и уточнения, без малейшей эмоциональности, хотя прекрасно понимаю, что очень многим никак без неё не обойтись при обсуждении этой темы.

До года семидесятого, то есть падения Иерусалима и разрушения Храма, никаких евреев не существовало. Хотя да, конечно, это государство уже довольно давно к тому времени было не совсем самостоятельным и уже вовсе не оставалось той древней мини-империей, которой являлось когда-то, хотя и тогда, да и вообще практически всегда существовали общины этого сначала племени, а потом и народа в самых разных, иногда достаточно отдаленных от Святой земли местах, всё равно это был Израиль. И жили там израильтяне.

А потом, когда они рассеялись по всему миру, но многие отказались ассимилироваться и продолжили жить довольно замкнутыми общинами, вот тогда и появились евреи. И даже зачастую выходя из этой закнутости, они всё равно по большей части не переставали ими быть.

И абсолютно подавляющее большинство живущих сейчас в Израиле, или родившихся здесь, или даже приехавших сюда в младенчестве, совершенно не понимают и не представляют себе, что они вовсе не являются евреями, а всего лишь обычные израильтяне.

У настоящего еврея есть масса определяющих совершенно конкретных объективных признаков. Но я сейчас не стану заниматься строгой научной классификацией и упомяну только самое главное. Правда, сразу оговорюсь, что много тут с некоторым уклоном в чисто советскую специфику, но далеко не всё и не только.

И прежде всего истинный еврей узнает о том, что он еврей достаточно случайно и практически всегда от людей практически посторонних.

Есть тут один довольно известный человек, Зеев Элькин. Сын тоже достаточно знаменитого профессора математики, уехал из Харькова в Израиль в девяностом девятнадцатилетним юношей, сам стал очень многообещающим сначала математиком, потом историком, но затем ушел в политику. Избирался в Кнессет, неоднократно занимал высшие министерские посты в разных правительствах, входил в состав узкого военно-политического кабинета и сейчас является действующим министром. Один из всего нескольких самых влиятельных в данный момент русскоязычных политиков страны и человек богатейшей, крайне насыщенной и увлекательной биографии.

Но до сих пор, как об одном из  важнейших событий в своей жизни он вспоминает, как пришел когда-то из детского сада и спросил у матери, что такое "жидовская морда", которой его там назвали. И жутко удивился, что это он сам и есть. Поскольку до того этот вопрос в его семье как-то совсем никогда и не затрагивался.

И такое событие было в жизни практически каждого еврейского ребенка. Это совершенно безошибочный маркер. Правда, сам я узнал о своем еврействе довольно поздно. На Колыме антисемитизма по сути не было, по крайней мере лично я его никак не ощущал и никогда нигде не наблюдал. Хотя слово "жид" и использовалось, но я был уверен, что оно означает просто "жадина" и когда у нас во дворах бараков на улице Коммуны кому-то говорили "не жидись", это означало всего лишь "не жадничай".

Но в десять лет я около года прожил и проработал в центральной России, в колхозе под городом Сухиничи. И бабка Пелагея, у которой я жил, сразу меня предупредила. Мол, соседи уже интересовались, не жиденок ли ты, но я их успокоила, сказала, что цыганёнок, тем более, что и фамилия у тебя подходящая. Так что ты не проболтайся.

Так я впервые понял, что я жиденок и из уважения к бабке действительно не проболтался, хотя до конца, конечно, тогда не понимал смысл происходящего.

Но в принципе должен честно констатировать, что как мне никогда в жизни не мешало не членство не только в комсомоле, но даже в пионерах, так и особых проблем от своего еврейства я тоже не испытывал (многие мне по всем названным фактам не верят, но с этим я уже ничего не могу поделать).

То есть нет, конечно, чисто бытовые конфликты на уровне каких-то мелких уличных драк с использованием лексики, включающей пресловутую "жидовскую морду" и случались. Но по большому счету, несмотря на то, что моя внешность обычно оставляла мало сомнений в моей национальной принадлежности, еврейство мне совершенно не мешало.

Могу упомянуть один такой довольно характерный и даже в какой-то степени веселый факт. В семьдесят первом, когда я поступал в институт, по ряду достаточно случайных причин, связанных с изменением преподавательских составов, конкурс на филфак нашего МГПИ был много выше, чем на филфак МГУ и составлял человек двадцать пять на место. А с учетом того, что существовали зарезервированные места для так называемых "стажников" и "демобилизованных", конкурс среди обычных выпускников школ был и вовсе фантастическим. 

Аттестат тогда не учитывался и нужно было просто сдать четыре вступительных экзамена. Соответственно, высшим балом являлось двадцать. Но первым было сочинение и, поскольку это не письменная математика, где есть относительно строгие объективные критерии, то на всякий случай за него ставили максимум четверку, так как всегда можно написать, что "тема раскрыта хорошо, не всё-таки недостаточно полно". Делалось это автоматически, чтобы потом приемная комиссия имела большую свободу маневра.

Следовательно, все изначально понимали, что высшим баллом будет в лучшим случае девятнадцать.И вдруг, после обнародования списков поступивших выясняется, что есть один человек, набравший двадцать баллов. И этим человеком оказывается миниотюрная еврейская девушка с классической библейской внешностью из Витебска по имени Леся и с совсем уже кричаще еврейской фамилией, которую я помню до сих пор, но не хочу называть, чтобы она, если ещё жива, вдруг не прочла и не обиделась.

Правда, эта же Леся оказалась, по-моему, единственно отчисленной за провал первой же сессии, что тоже было огромной редкостью, обычно давали доучиться хотя бы до конца курса, но тут, видимо, ситуация оказалась совсем уж безнадежной. Но речь сейчас о другом. Евреев у нас на филфаке было вполне нормальное количество. Нет, никакого засилья, как любили говорить некоторые, но их процент явно превышал процент среди остальных национальностей.

И везде, где я в дальнейшем работал, от великих и малых строек социализма до всяких НИИ и разных советских печатных органов, и мне мое еврейство совершенно не мешало, и количество евреев вокруг было, конечно, без перебора, но вполне достаточным. Я, естественно, не говорю о каком-то особо высоком начальстве, там, видимо, были какие-то свои нормы и законы, но я туда не лез, потому особо не интересовался.

Но есть ещё один маркер. Даже в почти из ста человек бригаде докеров в порту Мотыгино чуваш по фамилии Иванов или мордвин Петров могли так всю жизнь и проработать и, если специально своей национальности не упоминали, то она так и оставалась для всех неизвестной. Но о том, что не только крановщик Зейдельман, но и бригадир Васильев евреи, знал каждый. И что прекрасный русский поэт Александр Аронов, мой близкий товарищ когда-то по "Московскому комсомольцу" тоже на самом деле чистокровной еврей, в редакции знали все. Тут без вариантов.

Так что, еврей, это не национальность. Это понятие, обусловленное огромным количеством в основном внешних обстоятельств. И месье в роскошном костюме с магендовидом на шее, с опаской и оглядкой проходящий вечером по парижскому бульвару, это еврей. А идущий в атаку спецназ бригады Голани, это не евреи. Это израильская армия. 

И напоследок не могу не упомянуть ещё об одном нюансе. В Израиле есть очень известный стендапер, телеведущий, кинорежиссер и вообще шоумен - Илья Аксельрод. Он приехал сюда в шесть лет и сразу пошел в школу. Рассказывает, что первые два года просидел на уроках вообще как полный балван, ничего не понимая, а в третьем классе внезапно заговорил на иврите. И с некоторым удивлением выяснил, что словосочетание, которым его всё время все тут называли, не является эдаким вриантом его имени на иврите, а означает "вонючий русский".

Так что не обязательно, конечно, вонючий, но в принципе в Израиле именно определение "русский" является одним из самых характерных признаков настоящего еврея.