Зачем Россия поставляет в Европу нефть
Две страны, Айя и Бэйя, воюют. Заключить мир — не вариант, так как обе стороны рассчитывают на более выгодные условия мирного договора, чем готов предложить противник. Параллельно с военными действиями Айя и Бэйя торгуют друг с другом, что вызывает растерянную злость у шизопатриотов с обеих сторон. Как же так: вроде бы врагов надо убивать, а мы платим врагам деньги, на которые они покупают мечи, и поставляем брюкву, которой они кормят пехотинцев!
Допустим, ВВП каждой из стран 100 тугриков, а взаимная торговля позволяет увеличить его ещё на 10 тугриков. Предположим также, что на военный бюджет уходит по 10% от ВВП, то есть Айя и Бэйя ведут войну всерьёз. Рассмотрим два сценария.
Сценарий 1. Торговля остановлена на время войны. У каждой страны ВВП — 100 тугриков (10 тугриков на пушки, 90 тугриков на масло).
Сценарий 2. Торговля идёт. У каждой страны ВВП — 110 тугриков (11 тугриков на пушки, 99 тугриков на масло).
Как видите, уже выгодно торговать. Как правило, торговля не меняет баланс сил на фронте, но при этом увеличивает уровень сытости. Это важно, если только мы не говорим про страну-торпеду, которая должна нанести урон противнику и погибнуть. В самом деле, что лучше: когда граждане едят по 3 килограмма масла в месяц, или когда они едят по 3 килограмма 300 граммов? Полагаю, для всех, кроме любящих «сильные руки» людоедов, это риторический вопрос.
Добавим в нашу модель ещё две страны: Вэйю и Гэйю. Допустим, они прямо сейчас с Айей и Бэйей не воюют, а ВВП каждой из них — 110 тугриков.
И без расчётов становится ясно, что если Айя и Бэйя останавливают взаимную торговлю, то они отстают от нейтральных стран. Точнее, от весьма хищных стран, но пока что сохраняющих по отношению к Айе и Бэйе нейтралитет.
Отсюда вытекает естественная ещё для 19-го века система международной политики, которую Кримсональтер определяет как «каждый каждому Эрдоган». Все страны являются взаимными друговрагами. Все одновременно дружат, воюют и торгуют со всеми, ориентируясь при этом исключительно на свою собственную выгоду. Если со сделки можно состругать 3 тугрика, то сделку надо провести, даже если друговражеская страна тоже положит 3 тугрика в свои хранилища.
Иногда в торговле есть явный дисбаланс: допустим, Айя теряет от остановки торговли 1% ВВП, а Бэйя теряет 30% ВВП. Тогда, да, можно использовать санкции как оружие, как дополнительный способ истощить противника. Проблема в том, что это довольно редкая ситуация, причём относится она обычно не ко всей торговле, а только к чувствительным для врагодруга направлениям. Скажем, подковы перестаём продавать, так как у противника с ними острый дефицит, а кожу и столы продаём. Даже зная, что из кожи противник делает сёдла, а на столах штабные офицеры раскладывают карты.
В 20-м веке эта логика частично перестала работать, так как планета скатилась в нездоровое блоковое мышление. В силу исторических причин политики думали не о том, как сделать хорошо своей стране, а о том, как истребить врага.
Сейчас мы возвращаемся к норме. Войны (за пределами Африки) стали менее масштабными и кровопролитными, политика — более сложной и прагматичной.
К счастью, впервые за долгое время с хладнокровной расчётливостью действуем и мы. Некоторых это раздражает: они требуют, чтобы Россия забыла о своей выгоде, унасекомила свою экономику и бросила «русские миллионы» на штурм населённых избирателями Зеленского городов.
К счастью, тут элитный консенсус на стороне прагматиков: у России нет постоянных врагов, но есть постоянные интересы. Если Россия может извлечь выгоду из продажи углеводородов, то так и надо сделать — даже если противнику тоже будет выгодно. Тем самым мы заработаем деньги, которые нужны нам для борьбы на внешнем и внутреннем фронтах.