varandej
•
Мга
Тем временем, моё взаимодействие с "Вопросами Литературы", точнее их электронным приложением "Лёгкая кавалерия" продолжается. На этот раз - даже не эссе, а рецензия. Хотя и на роман с географическим названием "Мга" от Дарьи Промч из длинного списка "Большой Книги".
Сам я там не был, поэтому использую фото из поста своего друга и коллеги Константина Карташова
nord_ursus.
И да, название выдумывал долго и выдулмал довольно скучное - но больше ничего мне в голову так и не пришло.
ПОД КРЫЛОМ КРАСНОГО ПЕТУХА
Мга - небольшой ПГТ (10,5 тыс. жителей) с железнодорожной станцией у одноименной реки в Кировском районе Ленинградской области, примерно в 50 километрах юго-восточнее Санкт-Петербурга… Так мог бы начинаться текст, если бы я писал привычный для себя травелог, но я пишу рецензию: в данном случае «Мга» – новый роман писательницы и поэтессы Дарьи Промч. Точно так же ему подошло бы название «Дно» – в окрестностях Петербурга, но только на Псковщине, есть и такая станция.
Туда, то ли во мгу, то ли на дно, возвращается из абстрактной Буржундии (в которой легко считывается Финляндия) главный герой – молодой поэт и автомеханик Игнат, для своих – Игги. Это сразу пробуждает ворох ассоциаций. Не то светлый «идиот» Лев Мышкин, роман о котором начинается так же – дорога на неласковую родину, роковая встреча по пути… Не то Игги Поп – неистовый панк и шатальщик устоев, у которого самый известный альбом назван в честь того же «Идиота». Наконец, само латинское имя Игнат восходит одновременно и к огню (ignis), и к неизвестности (ignotus) – дело в том, что родина вот уже полгода гибнет в пожарах, без видимых причин возникающих тут и там. Горит всё: леса, поля, дома, торговые центры, аэропорты, железнодорожные пути, вышки сотовой связи, и именно от неминуемой мобилизации в брандкоманды мать, единственная родственница главного героя, спрятала своего Игошу за границей. Ну а теперь, наслушавшись рассказов мамы и невесты Светки о том, что бедствие закончилось, Игги едет их навестить, хотя сам не очень-то им и верит.
Едет – долго, очень долго. Весь бесплатный фрагмент на «Литресе», а это 29 страниц, и даже немного дольше. Но таков слог Промч – сложный, художественно-избыточный, с обилием метафор и образов, с неудержимыми, как струя брандспойта, потоками сознания, с раскрытием каждой мысли и ассоциации, промелькнувшей в голове у главного героя (да и не только у него – пара глав написаны от лица других персонажей). На полглавы тут может растянуться какой-нибудь выход за сигаретами (которые все равно запретили) или попытка заснуть, а авторская речь явно преобладает над короткими диалогами, задача которых – лишь подсветить суть. Именно язык – первое, ради чего хочется читать «Мгу»: необычность слога и атмосфера (тягуче-давящая, но тем и чарующая) – на первый взгляд, самые сильные стороны романа. Форма здесь оправдывает содержание…
К содержанию же приходится сначала как-то привыкать. Охваченная огнем родина, принудительная мобилизация, паническая эмиграция – конечно, с первых абзацев «Мга» начинает восприниматься как сатира на еще одно (и, увы, не топонимическое) явление из трех заглавных букв. По колее этой сатиры большую часть повествования и движется сюжет – досадно предсказуемый, до самых последних глав – без единого поворота, который нельзя было бы предугадать по канонам жанра. Столь же клишированы персонажи и их коллизии, знакомые не столько из жизни, сколько из других книг, фильмов и даже сериалов.
Тоскливая спивающаяся глубинка, населенная человекообразными? Есть.
Отмороженные ребята, иногда без рук и ног, всегда с «солдатским синдромом» и привилегией творить насилие? Имеются.
Молодой поэт-нонкомформист, который каким-то непостижимым образом завелся в этой мге? Да, и настолько да, что автор даже не потрудилась раскрыть, с чего бы в таком месте вырасти поэту.
Циничные рожи в погонах, только для того и существующие, чтобы вот таких вот светлых поэтов-нонкоформистов сажать, не выпускать за границу или хотя бы заставлять униженно каяться? Ну куда ж без них…
Загадочная девушка с трудной судьбой, веющая ля-резистансом? Конечно.
Громкая и простоватая подруга, удушливо-заботливая мать, Дядявася (и этим все сказано), лицемерно-высокоморальные хамоватые тетки, одинокая светлая бабушка из сгоревшей квартиры, одичавший без хозяев пес, вступившие в сделку с системой друзья детства, свиноподобные ЧОПовцы, подавшийся в барыги гопник, старомодно-интеллигентная чета учителей, один из которых пошел в малый бизнес, и прочие, прочие, прочие – все многочисленные персонажи романа шаблонны, как амплуа в пекинской опере.
Поначалу это раздражает, но постепенно как-то привыкаешь и начинаешь даже задумываться – а может, так и должно быть? Может, автор сознательно играет в типажи и штампы, тем более с таким языком может себе это позволить? Форма, торжествуя над содержанием, не дает бросить «Мгу» на середине. Симпатий к кому-либо тут мало, а вот антипатии меняются, как положение маятника. Где-то отторгаешь Катерину Кабанову… пардон, Игната Валерьевича, столь противоестественного в своем амплуа «луча света в темном царстве». Где-то удивляешься поведению простых обитателей захолустья, оказавшихся в этом пропахшем гарью аду.
Там удивительно много знакомого: не знаю точно, в какие годы был написан роман, но по ощущениям – в 2022–2023-м. Автор смогла предугадать действительное многое, ставшее реальностью теперь: и пожары, почти каждую ночь внезапно возникающие в самых разных уголках родины, и деградацию интернета и сотовой связи, и совершенно порой нелогичные запреты обыденных вещей. Но не смогла предугадать главное: в реальной собирательной Мге люди боятся новой напасти, ищут шпионов и виноватых, обвиняют власти в замалчивании их бед и бессилии (насколько оправданно - другой вопрос, который явно выходит за рамки нашего литературного разговора). В художественной «Мге» безоговорочно верят властям и замалчивают свою беду сами. Искренне убеждены, что все уже хорошо, а пожары, уничтожившие большую часть поселка, придумали враги из-за границы.
Но Мга затягивает все глубже, и кто прав, кто ошибается, – постепенно отходит на второй план. Бесчинству пожаров так и не дается объяснения: то ли это враги засылают в страну самовоспламеняющиеся смеси, то ли брандеры «очищают родину огнем» от накопившегося мусора А может, просто в больном, зашедшем в тупик обществе заработал механизм самоуничтожения: ощущая себя мусором на свалке истории, все больше и больше людей сжигают себя вместе со всем, что горит?
Где-то ближе к концу начинаешь сопереживать Игги, жалеть его маму и других не понимающих происходящего людей, верить в саму историю. Спускаясь в ад и заводя в моральный тупик, сюжет «Мги» все сильнее расходится с нашей реальностью, пока, к счастью, не растерявшей проблесков надежды. Вот уже все злободневные аллюзии начинаешь ощущать притянутыми за уши, а на передний план выходит вечная история, которая могла произойти и в 2020-х годах, и в 1920-х, и в 20-х до Рождества Христова.
Стоит ли менять отношение к ситуации, которую ты не в силах изменить, если эта ситуация заведомо несправедлива? Диковатые и простоватые обитатели Мги просто смирились с непреодолимой силой и стараются забыть, что когда-то все было иначе. Они живут в новой нормальности, как миллионы лет назад сброшенные с деревьев более сильными обезьянами предки стали жить в чужом для них ландшафте саванны. Игги прямо говорит, что не хочет к этому привыкать, но его правота не ведет ни к чему, кроме преумножения огня и страданий. Ну а автору хватает мастерства оставить этот вопрос без навязанного читателю ответа.
Такое всегда было и всегда будет, и это, в каком-то смысле, тоже попытка примириться с ситуацией.
Сам я там не был, поэтому использую фото из поста своего друга и коллеги Константина Карташова
nord_ursus.И да, название выдумывал долго и выдулмал довольно скучное - но больше ничего мне в голову так и не пришло.
ПОД КРЫЛОМ КРАСНОГО ПЕТУХА
Мга - небольшой ПГТ (10,5 тыс. жителей) с железнодорожной станцией у одноименной реки в Кировском районе Ленинградской области, примерно в 50 километрах юго-восточнее Санкт-Петербурга… Так мог бы начинаться текст, если бы я писал привычный для себя травелог, но я пишу рецензию: в данном случае «Мга» – новый роман писательницы и поэтессы Дарьи Промч. Точно так же ему подошло бы название «Дно» – в окрестностях Петербурга, но только на Псковщине, есть и такая станция.
Туда, то ли во мгу, то ли на дно, возвращается из абстрактной Буржундии (в которой легко считывается Финляндия) главный герой – молодой поэт и автомеханик Игнат, для своих – Игги. Это сразу пробуждает ворох ассоциаций. Не то светлый «идиот» Лев Мышкин, роман о котором начинается так же – дорога на неласковую родину, роковая встреча по пути… Не то Игги Поп – неистовый панк и шатальщик устоев, у которого самый известный альбом назван в честь того же «Идиота». Наконец, само латинское имя Игнат восходит одновременно и к огню (ignis), и к неизвестности (ignotus) – дело в том, что родина вот уже полгода гибнет в пожарах, без видимых причин возникающих тут и там. Горит всё: леса, поля, дома, торговые центры, аэропорты, железнодорожные пути, вышки сотовой связи, и именно от неминуемой мобилизации в брандкоманды мать, единственная родственница главного героя, спрятала своего Игошу за границей. Ну а теперь, наслушавшись рассказов мамы и невесты Светки о том, что бедствие закончилось, Игги едет их навестить, хотя сам не очень-то им и верит.
Едет – долго, очень долго. Весь бесплатный фрагмент на «Литресе», а это 29 страниц, и даже немного дольше. Но таков слог Промч – сложный, художественно-избыточный, с обилием метафор и образов, с неудержимыми, как струя брандспойта, потоками сознания, с раскрытием каждой мысли и ассоциации, промелькнувшей в голове у главного героя (да и не только у него – пара глав написаны от лица других персонажей). На полглавы тут может растянуться какой-нибудь выход за сигаретами (которые все равно запретили) или попытка заснуть, а авторская речь явно преобладает над короткими диалогами, задача которых – лишь подсветить суть. Именно язык – первое, ради чего хочется читать «Мгу»: необычность слога и атмосфера (тягуче-давящая, но тем и чарующая) – на первый взгляд, самые сильные стороны романа. Форма здесь оправдывает содержание…
К содержанию же приходится сначала как-то привыкать. Охваченная огнем родина, принудительная мобилизация, паническая эмиграция – конечно, с первых абзацев «Мга» начинает восприниматься как сатира на еще одно (и, увы, не топонимическое) явление из трех заглавных букв. По колее этой сатиры большую часть повествования и движется сюжет – досадно предсказуемый, до самых последних глав – без единого поворота, который нельзя было бы предугадать по канонам жанра. Столь же клишированы персонажи и их коллизии, знакомые не столько из жизни, сколько из других книг, фильмов и даже сериалов.
Тоскливая спивающаяся глубинка, населенная человекообразными? Есть.
Отмороженные ребята, иногда без рук и ног, всегда с «солдатским синдромом» и привилегией творить насилие? Имеются.
Молодой поэт-нонкомформист, который каким-то непостижимым образом завелся в этой мге? Да, и настолько да, что автор даже не потрудилась раскрыть, с чего бы в таком месте вырасти поэту.
Циничные рожи в погонах, только для того и существующие, чтобы вот таких вот светлых поэтов-нонкоформистов сажать, не выпускать за границу или хотя бы заставлять униженно каяться? Ну куда ж без них…
Загадочная девушка с трудной судьбой, веющая ля-резистансом? Конечно.
Громкая и простоватая подруга, удушливо-заботливая мать, Дядявася (и этим все сказано), лицемерно-высокоморальные хамоватые тетки, одинокая светлая бабушка из сгоревшей квартиры, одичавший без хозяев пес, вступившие в сделку с системой друзья детства, свиноподобные ЧОПовцы, подавшийся в барыги гопник, старомодно-интеллигентная чета учителей, один из которых пошел в малый бизнес, и прочие, прочие, прочие – все многочисленные персонажи романа шаблонны, как амплуа в пекинской опере.
Поначалу это раздражает, но постепенно как-то привыкаешь и начинаешь даже задумываться – а может, так и должно быть? Может, автор сознательно играет в типажи и штампы, тем более с таким языком может себе это позволить? Форма, торжествуя над содержанием, не дает бросить «Мгу» на середине. Симпатий к кому-либо тут мало, а вот антипатии меняются, как положение маятника. Где-то отторгаешь Катерину Кабанову… пардон, Игната Валерьевича, столь противоестественного в своем амплуа «луча света в темном царстве». Где-то удивляешься поведению простых обитателей захолустья, оказавшихся в этом пропахшем гарью аду.
Там удивительно много знакомого: не знаю точно, в какие годы был написан роман, но по ощущениям – в 2022–2023-м. Автор смогла предугадать действительное многое, ставшее реальностью теперь: и пожары, почти каждую ночь внезапно возникающие в самых разных уголках родины, и деградацию интернета и сотовой связи, и совершенно порой нелогичные запреты обыденных вещей. Но не смогла предугадать главное: в реальной собирательной Мге люди боятся новой напасти, ищут шпионов и виноватых, обвиняют власти в замалчивании их бед и бессилии (насколько оправданно - другой вопрос, который явно выходит за рамки нашего литературного разговора). В художественной «Мге» безоговорочно верят властям и замалчивают свою беду сами. Искренне убеждены, что все уже хорошо, а пожары, уничтожившие большую часть поселка, придумали враги из-за границы.
Но Мга затягивает все глубже, и кто прав, кто ошибается, – постепенно отходит на второй план. Бесчинству пожаров так и не дается объяснения: то ли это враги засылают в страну самовоспламеняющиеся смеси, то ли брандеры «очищают родину огнем» от накопившегося мусора А может, просто в больном, зашедшем в тупик обществе заработал механизм самоуничтожения: ощущая себя мусором на свалке истории, все больше и больше людей сжигают себя вместе со всем, что горит?
Где-то ближе к концу начинаешь сопереживать Игги, жалеть его маму и других не понимающих происходящего людей, верить в саму историю. Спускаясь в ад и заводя в моральный тупик, сюжет «Мги» все сильнее расходится с нашей реальностью, пока, к счастью, не растерявшей проблесков надежды. Вот уже все злободневные аллюзии начинаешь ощущать притянутыми за уши, а на передний план выходит вечная история, которая могла произойти и в 2020-х годах, и в 1920-х, и в 20-х до Рождества Христова.
Стоит ли менять отношение к ситуации, которую ты не в силах изменить, если эта ситуация заведомо несправедлива? Диковатые и простоватые обитатели Мги просто смирились с непреодолимой силой и стараются забыть, что когда-то все было иначе. Они живут в новой нормальности, как миллионы лет назад сброшенные с деревьев более сильными обезьянами предки стали жить в чужом для них ландшафте саванны. Игги прямо говорит, что не хочет к этому привыкать, но его правота не ведет ни к чему, кроме преумножения огня и страданий. Ну а автору хватает мастерства оставить этот вопрос без навязанного читателю ответа.
Такое всегда было и всегда будет, и это, в каком-то смысле, тоже попытка примириться с ситуацией.