Из в

Приятель из Москвы прислал что-то вроде путевых заметок. В своем блоге под собственным именем он по личным причинам решил не публиковать. Доверил это сделать мне с определенной степенью анонимности. Исполняю без малейшей редактуры. Хочу только уточнить, что речь идет о путешествии по маршруту Москва - Нерехта - Судиславль - Галич - Чухлома - Солигалич - Буй - Любим - Данилов - Москва.

Бензин

Отправляясь в автопутешествие, я волновался из-за ситуации с бензином, но дочка Саша была настроена оптимистично. При выезде у нас было больше половины бака, но когда в пути стало меньше половины, мы увидели автозаправку, где бензин был, а очередь оказалась невелика – три-четыре машины. Там заливали 30 литров в бак и 20 литров в канистру. Мы заполнили бак и залили канистру. Когда у нас опять стало меньше половины бака, мы стали выискивать заправку, но они все были пустые. Увидев одну, где у колонок стояли машины, мы тоже встали у колонки, но оказалось, что бензина нет. Я спросил у водителя одной машины, известно ли когда привезут бензин, и он лишь пожал плечами. А когда я спросил, что же он тут стоит, он отвечал: «Пустой бак». Когда я спросил у работника заправки, когда привезут бензин, он сказал, что им об этом не сообщают, и ничего не известно. 

В Чухломе мы увидели очередь на заправку и выяснили, что бензин привезли и заливают в колонки. Мы встали в очередь, и чтобы заправится у нас ушел примерно час. Здесь заливали в бак 30 литров, а в канистры не заливали. На обратном пути, когда стало опять меньше половины бака, мы стали выискивать заправку, но нам долго встречались только пустые заправки. Когда в баке оставалось 15 литров, мы увидели очередь на заправку, бензин уже был, но его разливали только из одной колонки, из остальных разливали солярку для фур. Здесь у нас чтобы заправиться ушло два с половиной часа. Но теперь мы были спокойны, что доедем до Москвы. 

В пути мы видели пару заправок, где бензин был и очереди сравнительно небольшие, но были и пустые заправки, и гигантские очереди, в одном месте даже образовалась пробка из-за того, что стоящие в очередь на заправку машины перегородили одну полосу. В Москву мы приехали с половиной бака и 20 литрами в канистре. В общем, пока не критично, и все же вид множества пустых заправок, опутанных лентой в знак того, что бензина нет, или гигантских очередей действует угнетающих, и желания ездить на машине у меня сильно поубавилось. Люди все же отвыкли от очередей и все чаще спрашивают, а когда же будет все, как прежде.

Автопутешествие 2026

Вернулся из очередного автопутешествия, которые последние шесть лет стали для меня своеобразной формой общения с близкими людьми и способом познания окружающего мира, но по определенным причинам последние пять лет делиться красотами родного края у меня нет никакого желания. Поэтому расскажу об ином, что увидел я в этот раз.

Так получилось, что в каждом городе, где нам довелось побывать, мы посещали краеведческие музеи, чего не было у нас в два предыдущих автопутешествия, поэтому только сейчас я заметил, что в каждом краеведческом музее есть экспозиция, посвященная СВО. Состоит она из абсолютно одинаковых плакатов, рассказывающих об ужасах, творящихся в Украине, оправдывающих необходимость СВО, и фотографий погибших. 

В Судиславле висит стенд с фотографиями двух десятков участников афганской войны, из которых погибли двое, а рядом стенд с тремя десятками фотографий участников СВО – погибли все, и смотрительница музея сказала нам, что это далеко не все – погибших более семидесяти. И это в таком маленьком городке, как Судиславль. Кстати, в этом городе только-только начинают создавать центральное отопление, как сказала нам смотрительница музея, пока зимой топят печку дровами. И действительно, по всему городу огромные поленницы дров. 

В Галиче смотрительница музея, узнав, что мы из Москвы, рассказала, как по инициативе мэра их, матерей и жен участников СВО, возили на концерт в Кремлевский дворец съездов. Из дальнейшего разговора выяснилось, что ее старший сын в самом начале СВО ушел добровольцем и погиб. «Тогда были очереди добровольцев, и самых старых не брали, – сказала она, – а сейчас берут всех подряд, но все прячутся». 

В музее в Солигаличе фотографии десяти погибших. В Буе в музее был выходной, но на расположенной рядом алее памяти, где в память каждого погибшего посажено дерево, я насчитал тридцать два имени. 

В городе Любиме в музее ограничились манекеном в форме российского штурмовика, попирающего ногами украинское знамя. 

В музее в Данилове на одном стенде один, погибший в Афганскую войну, двое в Первую Чеченскую, двое во Вторую чеченскую, на другом стенде сорок четыре погибших в СВО, но и здесь смотрительница сказала, что на самом деле их гораздо больше, хотя сведений им не дают, узнают о погибших по знакомым.

При этом я заметил, что, хотя от смотрительниц музеев звучали слова сочувствия нашим мальчикам, я не услышал от них ни одного слова проклятия в адрес украинцев или коллективного Запада. Такое впечатление, что все это они воспринимают как стихийное бедствие, наводнение, пожар, и погибшие – жертвы разбушевавшейся стихии.

Мне показалось, что в этих провинциальных городах дыхание СВО ощущается гораздо сильнее, чем в Москве.