Никогда такого не было…
На площади Трёх вокзалов продолжается то, что в официальных документах называется "расчисткой площадки", а по существу является методичным уничтожением одного из последних фрагментов железнодорожной Москвы николаевской эпохи. Сносится здание на Комсомольской площади, 1, стр. 10 — бывший таможенный флигель середины XIX века, один из первых объектов Николаевской дороги. Ради чего? Ради высокоскоростной магистрали в Петербург — города, который, к слову, свои вокзалы как-то умудряется беречь.
Это уже четвёртый снос в исторических границах Московской товарной станции — единственного сохранившегося подобного комплекса старейшей железной дороги страны. Четвёртый. Считают, значит. Ведут статистику. Это обнадёживает: по крайней мере, кто-то фиксирует некролог.
Особого изящества ситуации придаёт юридический этюд: три пакгауза Таможенного двора 1840–1850-х годов — постройки архитекторов Тона и Желязевича — с 1 июля 2025 года считаются "развыявленными" памятниками по версии правительства Москвы, на основании новой статьи городского закона об объектах культурного наследия. "Развыявленными" — это превосходный неологизм. Памятник не сносят, нет. Его просто перестают считать памятником. Бумажный скальпель работает тише бульдозера, но не менее эффективно.
Историческое здание самой Таможни — то, что формирует облик Комсомольской площади, сейчас укрыто строительной сеткой и готовится к "реставрации". По словам очевидцев, внутри живут рабочие. И это, пожалуй, самая точная метафора происходящего: памятник архитектуры в роли общежития для тех, кто сносит соседние памятники архитектуры.
Москва уничтожает себя не в порыве вандализма — упаси Боже, всё культурно, всё с проектами и постановлениями — а в порыве (или позыве, если хотите) непрерывного "развития". Каждый снос освящён прогрессом: здесь будет терминал, там — технопарк, тут — что-нибудь с приставкой "умный". Историческая ткань города при этом редеет с точностью хорошо отлаженного производства. Законодательная отмена историко-культурной экспертизы проектов реставрации означает, что узнавать о планах приспособления памятников из экспертных актов теперь не получится. Иными словами, гласность отменена и в этом вопросе. Сносят молча, реставрируют келейно.
Подобными темпами через два поколения москвовед будет объяснять внукам, что такое исторический центр, по фотографиям из архива — примерно так, как сегодня объясняют, что такое Сухарева башня или Храм Христа Спасителя образца 1880-х. Город, который каждую эпоху лихорадочно строит поверх предыдущей, рискует в итоге остаться городом без памяти — блестящим, стремительным и совершенно пустым внутри. Но зато высокоскоростным.
Этот текст написал Алексей Наседкин.
А я уже устал писать на эту тему.
Просто кошмар.