soba4ki
•
1 марта 2026, 20:01
Тут вот сообщают надёжные люди— англицизмы проклятые начисто запретили с сего дня! Дело, оно конечно, хорошее. Нужное. Давно пора, ибо доколе!
Я ведь, кто бы там чего про меня не сплетничал, человек всё же русский, посконный и истовый, и мне может без этого жилось не в полную силу. Может тяготило меня это всё чужеродное. Угнетало!
А теперь — благодать и вольготность! Я теперь, может, процветать стану! Пуще прежнего, может, буду цвесть!
На зорьке ранней открою очи ясные в опочиваленке своей, потянусь сладко-сладко. Перины да пуховички подо мной мягчайшие, взбитые, подушки шёлком шитые, сверху телеса мои молодецкие, для пущей сохранности новым, не надёванным ни разу тулупчиком прикрыты. Сама лежанка из крепких дерев сработана на совесть! Не скрипит, не потрескивает! Хоть пляши на ей!
У изголовья, на изукрашенном резьбою затейливой рундуке, крынка со сбитнем стоит, а ну как испить посередь ночи приспичит, а она вот она, тут как тут! А подле крынки смышлёный далекоговорун меня дожидается.
Возьму я его в десницу богатырскую, начну перстом туды-суды в его тыкать, читать слухи-сплетни последние, коих во вселенских сетях — пруд пруди.
Почитаю, поцокаю языком сокрушённо, мол, ай-я-яй, что в мире-то деется, и как им, сволочам, только не стыдно, перекрещу рот, зевая, да начну вставать, бабу локтем под бока толкать, чтобы тоже зенки свои продирала, да головой вертеть праздно, по сторонам глядеть. И ведь есть на что поглядеть!
Батюшки-светы! До чего ж горница зело богато и щедро обставлена!
.
На одной стене далекопоказыватель исполинский висит, азиатской работы вещица, Софья называется ежели по нашему, а рядом с ним — игорное местопребывание нумер пять, аналогичного имени.
Тезки получается! На них я житие своё в пустую трачу, есть такой грех!
У другой стены — вычислительное устройство, сиречь машина, на коей я, признаюсь как на духу — ни черта не вычисляю, а токмо в игрища играю да малюю парсуны вздорные. Иными словами — тоже не шибко пользительно выходит, но уж тут ничего не поделать, так видать судьбою мне уготовано!.
Ещё шкап платяной с дверями на полозьях имеется, да на ём зерцало громаднейшее, от потолка до самого полу.
Подойду я к тому зерцалу в чём мать родила, полюбуюсь на себя и убедившись, что по прежнему ладен да хорош, трапезничать пойду.
Пропитаюсь кашей простою, запью отваром из зёрен заморского растения кофий, да маслохлебосыром заем. А тут как на грех на далекоговорун весточка от диких ягодок пришла. Мол, извольте, мил человек, явиться в подклеть выдачи наказов, там вас ваш сюртук на рыбьем меху из чёртовой кожи заждался ужо!
Делать нечего. Нацеплю кафтан, сапоги сафьяновые надену, прихвачу с собой бабу, дабы со стороны меня оглядела бы там, не топорщится ли новый сюртук, не морщит ли в боках, да и пойду.
Спустимся на подъёмнике со сваво жилья, да дворами, наискосок, мимо лобазов да лавчонок, в аккурат за трактиром и будет наша ягода. Там мне сюртук, а бабе тоже гостинчик - мыльную жижу для сухих, ломких волос да зелье колдовское, липкое как болотная грязь, морду смазывать, чтобы не морщинилась сильно.
Одно токмо меня в энтом всём великолепии кручинит. Слова-то теперь русские, наши, спору нет, а далекоговорун, и игорное местоположение нумер пять, да прочие сюртуки чёртовой кожи — нет. Хотелось бы, конечно, чтобы наоборот было, но тут уж как бог дасть, на него одного и уповаю.
За сим всё.
Я ведь, кто бы там чего про меня не сплетничал, человек всё же русский, посконный и истовый, и мне может без этого жилось не в полную силу. Может тяготило меня это всё чужеродное. Угнетало!
А теперь — благодать и вольготность! Я теперь, может, процветать стану! Пуще прежнего, может, буду цвесть!
На зорьке ранней открою очи ясные в опочиваленке своей, потянусь сладко-сладко. Перины да пуховички подо мной мягчайшие, взбитые, подушки шёлком шитые, сверху телеса мои молодецкие, для пущей сохранности новым, не надёванным ни разу тулупчиком прикрыты. Сама лежанка из крепких дерев сработана на совесть! Не скрипит, не потрескивает! Хоть пляши на ей!
У изголовья, на изукрашенном резьбою затейливой рундуке, крынка со сбитнем стоит, а ну как испить посередь ночи приспичит, а она вот она, тут как тут! А подле крынки смышлёный далекоговорун меня дожидается.
Возьму я его в десницу богатырскую, начну перстом туды-суды в его тыкать, читать слухи-сплетни последние, коих во вселенских сетях — пруд пруди.
Почитаю, поцокаю языком сокрушённо, мол, ай-я-яй, что в мире-то деется, и как им, сволочам, только не стыдно, перекрещу рот, зевая, да начну вставать, бабу локтем под бока толкать, чтобы тоже зенки свои продирала, да головой вертеть праздно, по сторонам глядеть. И ведь есть на что поглядеть!
Батюшки-светы! До чего ж горница зело богато и щедро обставлена!
.
На одной стене далекопоказыватель исполинский висит, азиатской работы вещица, Софья называется ежели по нашему, а рядом с ним — игорное местопребывание нумер пять, аналогичного имени.
Тезки получается! На них я житие своё в пустую трачу, есть такой грех!
У другой стены — вычислительное устройство, сиречь машина, на коей я, признаюсь как на духу — ни черта не вычисляю, а токмо в игрища играю да малюю парсуны вздорные. Иными словами — тоже не шибко пользительно выходит, но уж тут ничего не поделать, так видать судьбою мне уготовано!.
Ещё шкап платяной с дверями на полозьях имеется, да на ём зерцало громаднейшее, от потолка до самого полу.
Подойду я к тому зерцалу в чём мать родила, полюбуюсь на себя и убедившись, что по прежнему ладен да хорош, трапезничать пойду.
Пропитаюсь кашей простою, запью отваром из зёрен заморского растения кофий, да маслохлебосыром заем. А тут как на грех на далекоговорун весточка от диких ягодок пришла. Мол, извольте, мил человек, явиться в подклеть выдачи наказов, там вас ваш сюртук на рыбьем меху из чёртовой кожи заждался ужо!
Делать нечего. Нацеплю кафтан, сапоги сафьяновые надену, прихвачу с собой бабу, дабы со стороны меня оглядела бы там, не топорщится ли новый сюртук, не морщит ли в боках, да и пойду.
Спустимся на подъёмнике со сваво жилья, да дворами, наискосок, мимо лобазов да лавчонок, в аккурат за трактиром и будет наша ягода. Там мне сюртук, а бабе тоже гостинчик - мыльную жижу для сухих, ломких волос да зелье колдовское, липкое как болотная грязь, морду смазывать, чтобы не морщинилась сильно.
Одно токмо меня в энтом всём великолепии кручинит. Слова-то теперь русские, наши, спору нет, а далекоговорун, и игорное местоположение нумер пять, да прочие сюртуки чёртовой кожи — нет. Хотелось бы, конечно, чтобы наоборот было, но тут уж как бог дасть, на него одного и уповаю.
За сим всё.