Я махаю, но охуеваю
"Составители «Большого словаря ударений» 2025 года издания закрепили «махаю» как равноправный вариант глагола «машу», и Орфографический словарь русского языка как государственного тоже допускает обе формы. Ранее у слов «махаю», «махаешь», «махает» стояли пометы «разговорное», однако язык постепенно унифицирует формы без чередования. Лингвист Юлия Кузнецова пояснила эту тенденцию. Она отметила, что ранее формы «махаю», «махаешь», «махает» считались разговорными, а сейчас язык стремится к упрощению и единообразию. По её словам, формы без чередования согласных закрепляются в живой речи, и словари лишь фиксируют этот процесс. Такое решение отражает объективное развитие русского языка, а не навязанную норму.
В обществе отношение к новой норме неоднозначно. Одни говорят, что равноправие вариантов облегчает речь и избавляет от споров о правильности, а другие возражают, что привычное «машу» звучит благозвучнее и его утрата обеднит язык. Сторонники унификации видят в этом прогресс, а противники опасаются размывания литературных правил.
Для российских школьников и преподавателей изменение нормы означает, что в сочинениях и устных ответах оба варианта теперь будут считаться допустимыми. В России школьная программа традиционно ориентируется на государственные словари, поэтому учителя смогут опираться на официально закреплённые формы. Эта ясность поможет избежать недоразумений при проверке работ".
Когда я услышал эту новость, то не то, что, конечно, стал в ней особо подробно разбираться, всё же, согласитесь, в нынешнем мире не самое жизненно важное событие. Но, наткнувшись на дискуссию по этому поводу на РБК, решил послушать. Тем более, что там участвовал Максим Кронгауз, филолог мне относительно известный и достаточно мной уважаемый.
К сожалению из высоконаучной дискуссии практически я вынес не очень много. Большие ученые довольно вальяжно и почти лениво рассуждали о том, что "язык - это живой организм" (очень свежая и оригинальная мысль), так что пусть расцветают сто цветов, ничего страшного, если кто-то будет говорить "махаю". И вообще, создание любого словаря, это индивидуальный творческий процесс, потому каждый коллектив имеет право на что угодно, а уж как на это отреагирует общество, зависит от научного и иного подобного авторитета этого коллектива. Да к тому же, они утверждали (я сам проверять не стал, не настолько уж сильным было желание погружаться в данную проблему), что далеко не все словари полностью уравняли в правах обе нормы, а многие всё-таки снабдили "махаю" пометкой (разг.), а то и вовсе (обиход.)
Короче, полной ясности мне это не очень добавило. Но просто захотелось по этому поводу рассказать о паре ситуаций.
У нас в институте сравнотельно-историческую грамматику, один из самых сложных предметов за все годы обучения, преподавала Лидия Николаевна Шатерникова. Она не была доктором или, по-моему, даже кандидатом наук, но при этом являлась, по крайней мере в Москве, личностью практически легендарной и её фамилию нередко ставили рядом с фамилией самого Реформатского.
Лидия Николаевна окончила наш институт ещё тогда, когда это были Московские высшие женские курсы (МВЖК), основанные Владимиром Герье с одобрения императора Александра II. Как она сама говорила: "Здесь все ступеньки мраморных лестниц наполовину стерты моими туфельками".
Я никогда не был среди её любимчиков и вообще считался по её предмету вполне посредственным "середнячком", меня тогда любая грамматика не очень интересовала, тем более сравнительно-историческая, я больше был повернут на литературоведении, так что она, по сути, не очень отличала меня от стенки. Однако был единственный случай, когда она обратила на меня внимание.
А дело в том, что, кроме много прочего, Шатерникова практически официально считалась одним из немногих, а, возможно, и вовсе последним из оставшихся носителей истинного старомосковского произношения. По этому поводу к ней даже неоднократно с аппаратурой невиданного тогда качества приезжали фонологи из Академии наук и записывали её речь на память для потомков. И вот как-то сама Лидия Николаевна решила провести своеобразный тест. К ней в кабинет по одному, чтобы не оказывать друг на друга влияние, заходили студенты и читали по бумажке написанные в ней слова. Естественно, все не помню, там было довольно много, но в памяти осталось что-то вроде "дождь", "булочная", "этаж" "парадное", "бутерброд", ну и всё такое прочее подобное.
После окончания тестирования Шатерникова собрала нашу группу (а это было более тридцати человек со всех концов СССР всех социальных и культурных слоев, но не меньше трети коренных москвичей из весьма образованных семей, большинство даже окончили самые элитные по тем временам языковые спецшколы) и объявила результаты. Она сказала, что единственным человеком, который почти идеально говорит на нормальном именно московском языке оказался Александр Васильев. И в связи с этим поинтересовалась, где я вырос и откуда приехал. При этом совсем не удивилась, услышав про Колымскую трассу. Пояснила, что именно в подобных местах, где наибольший винегрет из кого угодно, но всё же с преобладанием достаточно образованного населения из центральной России, обычно лучше всего и сохраняются языковые нормы. Правда уточнила, что всё-таки чуткое ухо уловит в моей речи легкое питерское влияние, но очень слабое, действительно заметное только специалисту. И как пример привела тот самый "дождь" (потому, видимо, я его и запомнил), слово, которое я произношу не совсем-по-московски.
Но вот что я ещё особенно запомнил четко и отдельно. У нас было довольно много девушек с Украины и Белоруссии, окончивших педучилища и даже уже имевших стаж преподавательской работы. Так вот Шатерникова сказала, что у них и в фонетике, и в лексике, и в грамматике довольно много местного и регионального. Но подчеркнула, что не настаивает, чтобы они полностью от этого избавлялись и, тем более, не считает это безграмотностью. Но всё-таки призывает, если человек решил посвятить себя именно преподаванию русского языка в его эталонной форме, то он должен для самого себя как можно лучше осознавать и, соответственно, уметь применять те варианты, которые наиболее уместны в каждой конкретной ситуации.
И вторая история уже не моя личная, я её слышал от одной довольно известной писательницы-докуметалистки, которая в свое время писала книгу о крупном английском ученом, то ли математике, то ли физике, уже не помню. В связи с этим она довольно долго прожила в Лондоне, общалась с этим ученым и у них сложились очень хорошие рабочие, почти дружеские отношения. И вот как-то он он говорит ей, что его друг ещё со студенческих лет в Оксфорде, Герцог такой-то, устраивает традиционный прием по поводу чего-то вроде очередной годовщины бракосочетания. Естественно, ученый, как всегда, получил приглашение, но проблема в том, что опять же традиционно так сложилось, что на этот прием надо приходить парами. Не обязательно супружескими, но именно парами. А у ученого как назло сейчас сложилась такая жизненная ситуация, что пойти практически не с кем. И не составит ли писательница ему компанию, там будет немало интересных людей, да и вообще неплохо кормят и поят.
Писательница с откровенным удовольствием согласилась. Подъехать к месту проведения банкета оказалось удобнее на общественном транспорте. И вот они пешком подходят к какому-то офисному зданию, на крыше которого располагается арендованный Герцогом для мероприятия ресторан и, не дойдя ещё несколько метров, наблюдают такую картину. У подъезда останавливается "Роллс-Ройс" из которого выходит мужик в роскошной шубе, чуть ни леопардовой, а с ним две модельного вида красотки все в бриллиантах и соболях. Важно направляются к дверям, но привратник их останавливает, спрашивает фамилию мужика, сверяется со списком и очень вежливо говорит, мол, простите, Вас нет в списке, а сегодня ресторан арендован для частной вечеринки и вход только по приглашениям. Мужик начинаем возмущаться, типа, да Герцог мой лучший друг, он меня пригласил, свяжитесь с ним, видимо произошла какая-то ошибка... Но привратник оказывается неумолим, говорит что ему приказано Герцога по подобным вопросам не беспокоить, так что он ничем не может помочь. И взбешенная троица яростно фыркая уезжает на своем "Роллс-Ройсе".
Тогда к привратнику подходит ученый со своей спутницей. Как она рассказывала, несмотря на торжественность события он был одет в чистенький, но явно далеко не первого года носки вязаный пиджачок с кожаными налокотниками и скромненькую клетчатую рубашечку. Они с привратником перекидываются несколькими фразами, после чего тот, не сверяясь ни с какими списками и не требуя предъявить никаких приглашений, предупредительно распахивает перед ними дверь и сопровождает к отдельному, ведущему на крышу лифту.
После чего несколько удивленная писательница спрашивает, мол, а что, этот привратник Вас так хорошо знает, что ему не потребовалось никаких уточнений Вашей личности? Но ученый только рассмеялся. Нет, говорит, вряд ли он меня лично помнит. Хотя я его можно сказать относительно знаю. Это Боб, человек совершенно в Лондоне легедарный. Он больше сорока лет работает швейцаром на входе в самые элитные заведения города от гостиниц и частных клубов, до ресторанов и торжественных бакетов. И за эти годы он в совершенстве научился всего по нескольким словам абсолютно безошибочно определять социальный статус человека, независимо от его внешнего вида и манеры поведения. Так что, мне было более чем достаточно сказать, что я на прием к Герцогу и меня ждут. После чего никаких дополнительных вопросов у него не возникло.
К чему я, собственно, всё это веду? Менее всего отношусь к каким-то особым пуристам или ретроградом почти во всех областях, включая, в том числе, и языковые. Уже не говоря о том, что сам отнюдь не являюсь носителем абсолютной грамотности, нередко совершаю описки, а то и откровенные ошибки, и всегда искренне благодарен, когда меня поправляют.
Но язык является для меня просто своего рода социально-культурным маркером. И я совершенно не возмущался, когда официально разрешили "кофе" среднего рода. Да и на самом деле по всем параметрам и характеристикам это слово, употребляемое в среднем роде, никак не противоречит фундаментальным законам русского языка. Скорее даже мужской род для него менее естественный. Но сам никогда не скажу: "Моё кофе". И одновременно сразу многое пойму про человека, который так скажет.
Или "ихний". Я его даже люблю и сам очень часто употребляю. Но исключительно для придания фразе определенного стилистического оттенка. Однако практически всегда слышу и чувствую, когда "ихний" для человека абсолютно органично и привычно. И опять же мне про него сразу очень многое становится ясно.
А так, на самом деле, делайте, что хотите. Хоть махайте, хоть машите. Мне похую. Или по хую.