Коммунизм. Когда всё пошло не так? Спойлер – всегда.

Одной из любимых тем обсуждения советской истории поклонниками СССР является вопрос «Когда же всё пошло не так?», трансформирующийся у наиболее упоротых в «Кто же всех предал и всё испортил?»

Первое место, разумеется, занимает Горбачев, который «предал коммунизм за деньги США». Пожалуй, это безоговорочное лидерство среди фанатов СССР и современных коммунистов.
Второе место занимает Хрущев. Это выбор коммунистов твердокаменных, поклонников Сталина. До Хрущева всё шло только лучше, а после него покатилось. Он разрушил единство коммунистов мира и развалил экономику СССР авантюрами.
Третье место, пожалуй, за Сталиным. Этот вариант для коммунистов романтичных, революционных. Сталин расстрелял ленинскую гвардию и превратил коммуну в лагерь.
Ну и на четвертом месте Брежнев. Это он всё забюрократизировал, заволокитил. При нем скис дух революции. Так думают коммунисты научные, погруженные в экономическую статистику. Ну и, за компанию, романтики-шестидесятники.
Кто же из них прав? Как ни странно, правы и не правы все.

Истина в том, что коммунизм был ошибкой изначально и никогда не работал. Каждое поколение коммунистов старалось подлатать и подмазать теорию так, чтобы она хоть как-то билась с действительностью. И каждый раз это не удавалось. Трещины расползались всё сильнее, пока всё не рассыпалось.

Начнем с Маркса. Я уже писал, что он уловил момент европейского перехода от кустарного производства к промышленному в 17-19 веках, но сделал из него ошибочные выводы. Он предположил, что любое укрупнение производства несет положительный эффект на любом масштабе, и что все плюсы от этого укрупнения всегда будут получать исключительно владельцы наиболее крупного бизнеса. По сути, Маркс был изобретателем киберпанка. :) Отсюда делался вывод, что рабочие будут продолжать беднеть, а капиталисты концентрироваться. Потом рабочие поймут, что капиталисты у них всё отняли, восстанут и заберут всё себе. Дальше государство исчезнет, а все будут жить и работать коммунами, без насилия, преступности и несправедливости.
Первый облом случился уже на уровне теоретизирования. Первый интернационал, созданный вокруг идей Маркса (Маркс подготовил Учредительный манифест и первый устав) продержался всего 12 лет, развалившись из-за противостояния Маркса с Бакуниным. Камнем преткновения стало государство, которое у Маркса отмирало по мере наступления коммунизма, а у Бакунина было злом абсолютным, требующим изначального уничтожения.
Второй интернационал прожил фактически вдвое дольше Первого. Успел до фактического распада провести 9 конгрессов и основным занятием имел разделение и размежевание. На Четвертом конгрессе из интернационала выперли остатки анархистов. После Шестого пошло разделение на левых, правых и центристов, на Седьмом Ленин ополчился на профсоюзы и прочих «соглашателей». С началом ПМВ интернационал просто развалился, т.к. большая часть социалистов оказалась «реформистами и соглашателями» предпочтя национальные интересы наднациональным революционным.

Перейдем к нашим палестинам. Начнем с того, что марксизм полагался изначально полагался пролетарским движением. Видимо, именно по-этому, на учредительном съезде РСДРП – российской рабочей партии, из 9 участников рабочим был только один – часовщик Шмуль Кац и только один русским – Ванновский.

Далее прозорливость теории марксизма получила очередной удар. Согласно всем выкладкам, революция должна была первоначально произойти в странах с максимальной долей пролетариата в населении. Т.е. в Англии, Франции, Германии и США. Особую надежду социалисты возлагали на Германию. До революции в России Ленин дожить не рассчитывал. Разумеется революция произошла именно в России, где пролетариата было с гулькин нос. Реальные причины банальны. Во-первых, Россия поздно вошла в капитализм и её население в меньшей степени успело пожать его плоды. Во вторых, коммунистам здорово помогла российская буржуазия и либеральная интеллигенция, за полгода после Февральской революции полностью развалившие власть и фрагментировавшие общество. Не сложно свергнуть правительство, которое защищает отряд юнкеров и женский батальон.

Русская революция страшно возбудила мировую марксистскую общественность. Все дружно принялись ждать революции мировой. Особенно надежд добавила Великая Депрессия. Но, как всегда, марксистская кассандра не угадала. Ленин во всем винил профсоюзы, а его европейские коллеги коварных буржуев, создавших «рабочую аристократию» (примерно также нынешние «защитники российской бедноты» уверяют всех, что хорошо живут только айтишники и чиновники, а остальные бедствуют).

Ленин же, тем временем, занялся тем, что умел лучше всего - размежеванием. Уже в 1919 году были запрещены анархисты и левые эсеры, после чего большевики остались единственной легальной партией. А потом началась гражданская война, которую большевики столько лет обещали в статьях и листовках.

На радостях Ленин создал третий Интернационал, призванный создавать компартии по всему миру и раздувать Мировую Революцию.

С Гражданской войной всё вышло тоже не так, как планировалось. Напомню, революция должна была быть пролетарской, соответственно и армия новой власти тоже. Крестьянство же Ленин вообще именовал "последним капиталистическим классом". Фактически же РККА была именно крестьянской армией, за малым числом пролетариев. И удерживала крестьян в ней не «классовая сознательность», а право делить помещичьи земли.

Так что пролетарскую революцию в России устроили интеллигенты и национальные меньшинства, а защитили крестьяне, которым разрешили грабить. Такая вот загогулина.

С экономикой всё было не лучше. Теория про «товар-деньги-товар» никак не помогла ведению разумной монетарной политики. Большевики быстро устроили в стране гиперинфляцию. Если золотой царский рубль был большой суммой, то уже в 20-е любой голодранец оперировал десятками миллионов (в начале 20-х уже печатались купюры 250 000 рублей). Товарообмен встал и большевики перешли к карточному распределению товаров и продуктов. Потом этот период стыдливо называли «военным коммунизмом» (врали, дескать это было временной экстренной мерой в вообще не всерьёз), а тогда это переходом к коммунизму и казалось. В 1920 году, прямо посреди этого самого военного коммунизма, в Москве на III съезде комсомола Ленин обещал наступление коммунизма через 10–20 лет на полном серьёзе. Разумеется, вся эта экономика по Марксу кончилась голодом и восстаниями. Пришлось вернуться к рынку и строгой монетарной политике.

Размежевание, кстати, продолжилось. К середине 20-х перебили и пересажали представителей буржуазных партий и всех левых союзников. И в 30-х, на очищенной арене, большевики сцепились друг с другом. За проигравшим лидером шла вся его фракция. Грянули большие репрессии. В итоге, ленинский «демократический централизм» кончился абсолютным диктатом ЦК и полной профанацией выборов.

С этнической политикой вышло не менее прозорливо. Русских Ленин не любил.  Он писал, что интернационализм со стороны угнетающей «великой» нации должен состоять не только в формальном равенстве, но и в таком «неравенстве», которое компенсировало бы фактическое неравенство, сложившееся из-за многолетнего угнетения других народов. Он призывал «защитить российских инородцев от нашествия того истинно русского человека, великоросса-шовиниста, в сущности подлеца и насильника, каким является типичный русский бюрократ». Закончив Гражданскую, Ленин кинулся создавать национальные компартии и республики, уезды и сельсоветы, проводить «коренизацию» и т.п. Собственно для создания «украинской нации» Ленин с Троцким сделали больше, чем Франко, Бандера и прочие Скоропадские с Петлюрами вместе взятые. Именно в рамках коренизации был сформирован единый «украинский язык», а русское население Украины заставили его учить.
Результат не заставил себя ждать. Выяснилось, что «положительно дискриминированные» партийные и хозяйственные нацкадры вместо желания дружно слиться в единую советскую нацию, думают в основном как увеличить свою автономию и урвать чего у соседей. Москва клеймила подобные настроения «буржуазным национализмом» и проводила чистки, но коренизированные партийцы от чего-то продолжали тяготеть к своей нации и её интересам. В результате, уже Сталину к концу 30-х пришлось начать реабилитацию русского народа, его истории и его объединяющей роли.
Заодно свернули любителей радикального феминизма, половой свободы и прочей революционной чертовщины. Прекратили парады нудистов. Коллонтай, с её эмансипацией, «стаканом воды» и прочей феминистической чепухой законопатили послом в Швецию, где она и просидела почти до самой смерти (вернутся ей разрешили только после двух инсультов, в предынфарктном состоянии).

Вторая мировая война здорово спасла репутацию Ленина, ведь именно к её началу должен был наступить обещанный им коммунизм. А тут война и все забыли.
Война, впрочем, опять обгадила всю марксистско-ленискую теорию в очередной раз. Теперь нам более-менее доступны довоенные книги и фильмы и мы можем понять, какой образ будущей войны создавала в головах людей довоенная пропаганда.
Прежде всего, новая большая война должна была носить классовый характер. В фильмах и книгах немецкие и прочие западные рабочие смело восставали против своих, напавших на СССР буржуев. Переходили на нашу сторону, приводя с собой в плен своих офицеров. Буржуазные армии рушились изнутри и бессильно разбивались о техническую мощь Красной Армии. Глупый немецкий генерал в ужасе глядел на небо, заполненное советскими самолетами, а пленивший его красноармеец, смеясь, говорил: «Вы думали мы нищи? А у нас их тыщи!»
Реальность оказалась обратной. Первый год войны выдался чудовищно неудачным и тяжелым. С безумными потерями техники и колоссальной нехваткой буквально всего. Сталин был настолько шокирован реальностью, что от «товарищей» перешел к «братьям и сестрам», разрешил Церковь и реабилитировал кучу русских «буржуазных» и «феодальных» полководцев. К середине войны стало окончательно ясно, что польза от мирового коммунистического движения минимальна. Всей немецкой классовой сознательности хватило лишь на небольшую разведсеть, большая часть участников которой, как всегда, не была ни рабочими ни крестьянами. К середине войны, в обмен на ускорение открытия Второго Фронта, пришлось распустить Коминтерн – Третий интернационал.
Если сравнить образ советского солдата в довоенных и послевоенных фильмах, то разница разительна. Довоенный – рабочий-коммунист, весело идущий освобождать европейских братьев по классу от владычества буржуев. Европейские пролетарии смотрят ему в рот и внимают. Послевоенный – смертельно уставший грязный измученный русский крестьянин, гранатой, винтовкой и штыком загоняющий в гроб лощеного немецкого пролетария в шлеме с крестом и шмайсером в руках. И на кремлевском банкете в честь Победы, Сталин произносит финальный тост не за Маркса, Ленина или мировой коммунизм, а за Русский народ, понимая, что войну вытащил именно русский человек. То самый «угнетатель наций», которого так ненавидел Ленин, а не классовое сознание и прочая марксистская чепуха.

Война существенно укрепила СССР. Из теории немецкого еврея, для большинства населения Советская власть превратилась в что-то родное, выстраданное, что с невероятным трудом удалось удержать под ударом очередного европейского нашествия.
Пришел мир, возобновился экономический рост. Люди восстанавливали страну и чувствовали себя чем-то единым, выплавленным в огне революции и выкованным ударами нацистского молота.

Следующим великим теоретиком марксизма вообразил себя Никита Хрущев. С наивностью постаревшего пролетария он воспринял привычку людей называть в качестве «достаточного для жизни» двойной-тройной средний доход, а в качестве «богатства» пяти-шестикратный, как что-то абсолютное. Логика его была проста и прозрачна как стеклышко. Если людям достаточно для счастья утроить доход, то мы за 20 лет его утроим. После чего, отменим деньги, т.к. промышленность будет производить ровно столько, сколько людям достаточно для счастья. И наступит коммунизм. Ибо средства производства у нас уже обобществлены, а классы-эксплуататоры уничтожены. Достаточно произвести столько, чтобы людям всего хватало и коммунизм по Марксу и Ленину готов.

Да. И тут марксизм не подвел. Все выводы оказались, как обычно, чушью. Внезапно, оказалось, что человек, переехавший из коммуналки в квартиру, теперь хочет в эту квартиру пианину, и ковер на стену, и машину, и дачу, и костюм чтобы не один на всю жизнь, и сервант, и хрусталь. Кино и литература буквально взорвались протестами против мещанства и вещизма. Ефремов живописал коммунистических академиков с имуществом из штанов, статуэтки и пары книг. Стругацкие звали к счастью в общежитии с зарплатой в 120 рублей и грозили шерстью на ушах недовольным. Ардашников и Ефремов стыдили зажравшегося пролетария, чуть было не возжелавшего вторую пианину. Олег Табаков рубил на экране мебель отцовской саблей, сокрушая мещанство. Увы. Народ хотел ковер и пианину в отдельной квартире, а не обещанной Чернышевским казармы из чугуна и стекла и совместной еды на алюминиевой посуде.

Дорогой Леонид Ильич оказался в сложном положении. Пожалуй в самом сложном за всю историю СССР. Да, ранее была и война и голод и разруха и нищета, но было непогрешимое учение, обещавшее всем счастье. Надо было лишь расстрелять плохих, заставить глупых, и поддержать хороших. Ну и делать всё согласно Учению. А теперь вроде и жизнь хороша как никогда, а вот с Учением возникли проблемы.

Всё, что требовал Маркс было сделано. Бесклассовое общество построено. Эксплуататоры исчезли. Средства производства обобщены. Наконец, послевоенный ВВП удвоен, утроен, учетверен. Люди, ходившие босяком в одних штанах по 10 лет, жившие в углу комнаты за простыней на веревке и регулярно голодавшие, перебрались в квартиры, набили шкафы одеждой и стали есть мясо почти каждый день. Но коммунизм не наступал хоть тресни. Чем больше производила промышленность, тем больше хотели люди и отменить деньги не было никакой возможности. Еды и товаров на всех всё равно не хватало. Лучшего способа разделить «каждому по труду» чем при помощи денег не находилось, а перейти к «каждому по потребностям» было невозможно. Разве что определить потребности каждого не его желанием, а набором талонов и выдавать бесплатно по ним. Но тут любой практик видел, что деньги - меньшее зло.

Не менее отвратно было и с теорией Энгельса про исчезновение государства по мере движения к коммунизму. Уже позднему Сталину приходилось изворачиваться в статьях, говоря о скором исчезновении государства, но упоминая планирующие и руководящие органы общества. Были попытки объяснить, что государство – оно инструмент насилия, а у общества всё добровольно. Но преступность, а с ней и инструменты насилия тоже никуда не исчезали.

Ещё хуже складывалась ситуация с Мировой Революцией. Стало окончательно ясно, что рабочие развитых капстран как жили лучше российских до Революции, так и живут лучше советских сейчас. И ситуация не склонна меняться. С какого перепоям им восставать, чтобы ухудшить себе жизнь?
Северо-Корейская династия Ким в такой ситуации изобрела предельно нацционалистичное учение Чучхе, гласящее, что мы живем так, как нам удобно и никому не завидуем. Не богато, зато справедливо и согласно нашим национальным традициям и ценностям.
Но СССР продолжал транслировать Маркса и Ленина, объявляя своё учение универсальным и общечеловеческим. Получался какой-то бред. Мы всё сделали по Марксу и теперь беднее вас, но вы там тоже должны свергнуть власть и тоже жить по Марксу, как мы. Пришлось заявить, что мы построили социализм, а коммунизм он будет, но не скоро.

Была, впрочем, надежда, что если не удается одолеть капитализм развитый, то можно одолеть развивающийся. Т.е. вложимся как следует в просоветские государства Третьего мира. Буржуи жадные, они так не смогут. А мы денег не пожалеем. Развивающиеся бедные государства Африки, Азии и Латинской Америки выбравшие социализм, станут жить лучше соседей, выбравших капитализм. Потом за ними потянутся соседи. И лет через 50-100 глядишь, а кроме США и Европы, весь мир социалистический. А там и Европа посыплется. Ну а США капитулируют в конце.

Ненавидимый ныне всеми Горбачев пространства для маневра уже не имел вовсе. Плохо было всё.
Экономический рост был минимален. Чертов марксизм, обещая отмену денег, не оставил никакой внятной теории управления денежной массой. А масса эта росла быстрее товарной. Со времен Хрущева, что выражалось в растущем товарном дефиците. Что делать? Конфискационная реформа? Талоны? Замораживание зарплат? Массовое закрытие неэффективных предприятий? Всё это признание кризиса и автоматическое массовое недовольство в народе. А народ-то уже не тот. Он в окопе за советскую власть не сидел. И под телегой на строительстве города-сада не спал. Он хорошо жить привык, и на тяготы и лишения не готов.
Население чувствует тупик. Алкоголизм растет много лет. С ним растет преступность, детская смертность. На производстве воровство поголовное. А халатность на порядок больше. Новые станки гниют в ящиках под дождем и снегом. Колхозы окружены горами сломанных тракторов и комбайнов.
На внешнем фронте дела ещё хуже. Компартии западных стран, хоть и жрут советские деньги как не в себя, а революцию даже в программу не ставят. В развивающемся мире мы содержим кучу бедных бестолковых государств, зачастую с безумными лидерами. Всё это пожирает кучу денег, но никак не способствует продвижению социализма. С соцстранами тоже бардак. Китай давно сам по себе. Восточная Европа охотно берет дотации и откровенно смотрит на Запад.

И что со всем этим делать Меченному? Отрастить усы, закурить трубку и отправить 10% в лагеря для наведения порядка? Так ведь для этого надо тех, кто ради Революции готов стрелять и вешать. А их тоже нет. Естественно он вспоминает НЭП. А если дать людям заработать? Раз они ради страны работать не хотят, может хотя бы ради себя постараются? Отсюда и пошла Перестройка, Гласность, самоокупаемость, кооперативы и т.п.
Увы, Горбачеву не хватило реальных специалистов по экономике. Западные не понимали что у нас происходит от слова совсем, а наши в принципе не знали законов экономики, заменяя их практикой. Быстро обнаружилось, что в условиях неравновесной государственной экономики с назначаемыми ценами и зарплатами, лучший бизнес – это или продажа за границу ресурсов в обмен на товары или коррупционная деятельность по переводу денег из безналичного оборота предприятий в наличный оборот населения. Товарный сектор моментально захлебнулся деньгами, и дефицит товаров стал всеобщим и абсолютным. Перепродажа в черную стала настолько выгодна, что снабженцы кинулись прятать товары. Пропало всё, что хоть как-то могло храниться. Пошли табачные бунты. Конфискационная павловская реформа положения не спасла, но окончательно поссорила Горби с народом. Регионы начали ограничивать вывоз товаров. Экономика разваливалась и коллапсировала. Конец социализма был уже неизбежен.